ЧУДО МАЛЕНЬКОГО ПЕТРИКА

Маленький Петрик ждал чуда. Если б у него спросили, что такое чудо и какого чуда он ждет, он не только не смог бы ответить на это, но даже сам с собою, в тайнике своей детской души, не сумел бы уяснить себе смысла вопроса. А между тем он не переставал искать и ждать чуда, смутно ощущая его во всем, что его окружало. Он верил и чувствовал, что чудо существует, что оно живет где-то тут близко, рядом с ним, и что настанет минута, когда он увидит его ясно своими собственными глазками, как видит все предметы вокруг себя; обхватит его своими маленькими ручками, как обхватывает кудластую морду старой Каштанки, припадет к нему курчавой головкой, как припадает к плечу своей мамы, уцепится за него крохотными пальчиками, как цепляется за нянину широкую юбку.

Днем он искал чуда в бездонной лазури этого удивительного из голубо-золотистого неба, с пушистыми на нем и мягкими, как снежные хлопья, облачками, в прозрачно дрожащей синеве воздуха; в таинственном трепете изумрудной листвы, откуда выпархивали чудесно поющие птички; в лукавом чириканье воробышков, которые, наверно, рассказывали друг другу бесконечную волшебную сказку о том, что творится высоко, в воздухе; в гладком зеркале темного пруда, в берегах которого так смешно по вечерам дразнили друг друга лягушки,— и ах! В проказнице маленькой речке, которую он успел доглядеть, пока тащила его за руку на прогулку няня. Там, наверно, в этой резвунье-речке, с ее быстрыми, блестящими струйками, с ее вечно веселым рокотом, с ее пушистыми мягкими берегами и над ними бирюзовым кольцом, вечно резвящихся, прозрачных на солнце, со своими кружевными крылышками, маленьких стрекоз,— там кроется настоящее чудо. Недаром так крепко держит няня его маленькую ручку и сердито ворчит, когда он делает попытку вырваться.

— У! Баловник! Все б ему только бегать! До всего то ему дело есть.

Раз один ему удалось высвободить руку и, пока няня старыми не сгибающимися ногами не поспевала за ним, близко нагнуться к реке и заглянуть в самую, как он был уверен, глубь. Он успел разглядеть там то же, что видел над водою.

Те же деревья, кусты, небо были опрокинуты. Петрик попробовал дотронуться рукой до мальчика, который улыбался ему из воды. Холодная влага обняла его руку и рука погрузилась по плечо в воду, а личико все удалялось вглубь.

—  Ишь! Озорной!— ворчала няня. — Погоди, стащут тебя туда зеленые девки-русалки!

—  Какие русалки!—спрашивал Петрик.

—  А те, кто на самом дне речки живут.

—  Это не русалки, это — морские царевны,— серьезно заявлял Петрик, которому мать накануне читала сказку про морскую царевну.

—  Все-то ты знаешь, умник,— говорила няня.

—  А можно видеть морскую царевну? Няня, можно?

—  Ну, тебя, допросник! Пойдем-ка лучше домой. Рубашечка-то вся мокрая, переодеть надо. Маменька увидит, заругает.

Петрик смеется и машет изо всей силы мокрым рукавом, стараясь достать им до лица няни.

—  Пойдешь, что ли, домой-то?

—  Не пойду! Не надо! Не надо домой! Сама иди!

—  Чего самой-то идти. У меня платье сухое.— Няня берет его за руку. Хочет идти. Петрик упирается.

 

—  Не надо домой! Не хочу! Не пойду!—кричит он.


[1] 2 3 4 5 6