ЧУДО МАЛЕНЬКОГО ПЕТРИКА

И Каштанка не заставляет себя ждать. Она точно понимает, что за отсутствием няни на ней лежит обязанность охранять Петрика. Петрик так мал, что рука его с трудом обхватывает шею своего друга. Они идут рядом.

— Каштанушка,— шепчет ей на ухо Петрик.— Никому не говори, что я ушел один, никому. Я хочу только посмотреть подальше в самую середину речки. Оттуда виден, может быть, терем морской царевны. Я хочу видеть морскую царевну.

До речки остается шагов сто, но маленьких шажков Петрика гораздо больше. Петрик часто семенит ножками, рядом с ним степенно шагает рыжая Каштанка. Вот и речка нарядная, светлая. Серебром отливают чешуйки волн. Точь-в-точь блестят на няниной божничке образа в серебряных ризах накануне Светлой заутрени, после того, как няня вычистила их мылом и затеплила перед ними пять лампад. Каждая лампада отражалась по нескольку раз в каждой ризе, отчего казалось, что лампад не пять, а несчетное количество. А на речке, в каждой волне, Петрик видит отражение солнца и неба, и кажется ему, что и солнце, и небо, и зеленый берег, и красивые на нем, сочные деревья ушли глубоко в реку.

— Жарко им, вот и ушли,— думает Петрик, и все ближе и ближе подходит к манящей серебристо-лазоревой поверхности. Посмотреть, что там еще есть? Наверно, там хорошо, когда все туда уходит. Вот промелькнуло в воде, отражение птицы, в облаках. А вот и Каштанка! Милая Каштанка!.. Какая же это Каштанка? Моя или чужая?.. Должно быть чужая. Моя Каштанка сидит со мной рядом. Погладить ее разве?.. А ну, как укусит?.. Но Каштанка смотрит так ласково, так любовно своими преданными собачьими глазами, ни дать, ни взять, та, что сидит с ним рядом. А вот и мальчик давешний. И рубашечка на нем такая же, как на Петрике. Эти тоже забрались в воду, оттого что им жарко. А может быть, они живут у морской царевны?.. Хорошо бы увидеть морскую царевну! Она живет глубоко, глубоко, вон там, где вода темно-синяя, почти черная. Попробовать заглянуть туда, не увидишь ли? Хоть бы крышу двора увидать! Ух!.. Темно там... глубоко, должно быть, и страшно!.. Вот и мальчик, и Каштанка куда-то уходят вглубь. Их, наверно, кличет морская царевна. Что такое блеснуло там, в темноте?.. Не край ли крыши? Ух, как темно опять!

Петрик нагибается ниже и ниже. Его личико уже ощущает влажное прикосновение речной зыби, а вытянутое тельце совсем повисло над водой. Только ноги еще цепляются за что-то и левая рука крепко ухватилась за куст ивняка. Незаметно для себя он сползает вниз... Рука невольно разжимается... Что-то холодное обхватывает голову... В ушах его отчетливо раздается звон... То звонят колокола в терему морской царевны...

—  Утоп! Утоп! Царица небесная! Мати Пресвятая Богородица! Заступись, спаси!—раздается отчаянный крик няни.

—  Спасите, православные! Не дайте погибнуть душе! Утоп! Утоп! Дите утопло!

Няня мечется вдоль берега, испуская неистовый вопль, в тон которому душу раздирающе воет Каштанка.

— И всего-то минуточку одну вздремнула! Не иначе, лукавый попутал! Что делать-то теперь?! Утоп! Утоп! Спасите! Угодники святые! Заступница милостивая! Люди добрые, помогите!

Няня, продолжая неистово кричать, бежит к дому во всю прыть своих отяжелевших, непослушных, искалеченных ног. Она подвигается медленно, но на крик ее, поддержанный так истиши воем Каштанки, уже начинают показываться люди.

Петрик очнулся после долгого сна на руках матери. Он слышал смутно кругом какие-то голоса. Чувствовал, что с ним что-то делают. Ощущал непривычный холод и тяжесть во всем своем маленьком тельце. Особенно тяжела была голова. Хотел было ее приподнять, и не мог. Попробовал открыть глаза, но веки его оказались припечатанными какой-то тяжелой печатью. Голоса около него делались знакомые. Он уже ясно различал голос матери и еще чей-то чужой.

—  Это чудо! Чудо!— что он остался жив,— говорила мать.

Из всего слышанного Петрик понял одно только слово. Это слово было — «чудо». Он сделал усилие, чтобы открыть глаза — веки не раздвигались. Попытался позвать мать.

—  Мама!—слово вылетело слабым, едва слышным стоном. Но мать его услыхала.


1 2 3 4 [5] 6