ЧУДО МАЛЕНЬКОГО ПЕТРИКА

Но больше всего ждал он чуда ночью. После того как няня, раздев его, укладывала в мягкую постельку, и на лбу у него замирал нежный поцелуй матери, Петрик притворялся спящим. И когда вокруг него водворялась тишина, нарушаемая только легким храпом няни и долетавшими из соседних комнат звуками негромких голосов,— он открывал глаза и старался усиленно всматриваться в ночной полумрак, в полупрозрачный тусклый свет от лампадки, бросающей из своего угла сноп светло-желтых косых лучей. И после того как он долго пристально смотрел на огонь лампадки, ему начинало казаться, и он видел уже ясно, что она соединена с его постелькой сплошной полосой яркого света, по ту и по другую сторону которого находится, непроницаемое для глаз, царство тьмы. От продолжительного смотрения на огонь темнота казалась ему еще непроницаемее, и он чувствовал, что она полна теперь для него чудесного и страшного и что если он случайно оторвет глаза от света и посмотрит в сторону,— то уже непременно увидит чудо и такое чудо, от которого у него кровь остановится в жилах и перестанет биться его маленькое сердечко. Петрик неестественно расширенными глазами смотрит на свет и ни за что, ни за что не хочет оторвать от него глаз. А когда усталые глаза сами закрываются и все кругом поглощено ночью, ему делается вдруг так страшно, так страшно, что холод наполняет его тело и стук собственного сердца он принимает за какой-то необычайный, непонятный ему, грохот. Он делает усилие, чтобы разомкнуть отяжелевшие веки, и ловит светлую точку в углу. Где-то храпит няня. Но, должно быть, это далеко, очень далеко. Петрик уверен, что теперь няня совсем в другом мире, в мире обыденной жизни. Сам же он перешел за черту реального, в область грез, чудес и сновидений. И папа, и мама, и няня, и рыжая Каштанка,— все теперь далеко от него. Он — один в полосе света.

Кругом него — притаилось и сторожит чудо. Стоит только повернуть немного голову, отвести слегка глаза,— и он его увидит. И никто не увидит чуда, кроме него, маленького Петрика. И если он теперь закричит, то никто, ни один человек его не услышит и не придет. Но Петрик не будет кричать, чтобы не спугнуть чуда. Он только постарается не смотреть в сторону. Но глазки сами скашиваются, ловят тьму, а в ней образы, созданные его фантазией: страшные, длинные, причудливые, излучистые от внезапного смешения света с мраком.

— Ай! ай!— вскрикивает Петрик. — Няня! Мама! На крик из соседней комнаты прибегает мать.

— Что с тобой, Петрик, дитя мое, мальчик мой милый?

Дай, подержу тебя. Хочешь к маме? Пойдем к маме на ручки?

Мама вынимает его из кроватки, кладет его голову к себе на плечо и долго ходит с ним по комнате, приговаривая: — Спи, мой мальчик, спи!

Петрик крепко прижимается к маме. Ему хорошо и совсем не страшно и даже немного жаль, что он спугнул чудо. Он плотно прижимается губами к уху мамы и шепчет:

—  Мама, мама! я видел чудо!

—  Спи, детка, спи!— повторяет мама.

— Уж и ребенок!— ворчит няня в углу.— Ни день, ни ночь спокоя не знаешь!

Убаюканный лаской, Петрик переходит из царства мрака в царство радужных золотых снов. Просыпается на другой день веселый, счастливый.

— Няня, няня!— кричит он утром с постельки.— Няня! Мы пойдем гулять сегодня?

—  Будешь умником, пойдем,— отвечает няня.

—  Куда? К речке?

—  Как баловать не будешь, так и к речке пойдем.

—  И Каштанку возьмем?

—  И Каштанку.

Петрик доволен. У него нет следа страха. Теперь все светло, ясно, голубо, зелено, золотисто вокруг него. Теперь ему не страшно никакое чудо и он увидит его, непременно увидит там, в речке. Повторяя за няней слова молитвы: «Спаси, Господи, и помилуй папу, маму, няню»,— он тихо шепчет: и речку, и Каштанку.

— Что ты, милый! Грех ведь!— твердит няня.


1 2 [3] 4 5 6