МАЛЕНЬКИЕ ФЕЛЬЕТОНЫ

ЖАЛЬ КНИГУ

Они заняли целый угол в городской библиотеке,— эти книги, «изъятые из обращения за крайней ветхостью». Вот старые журналы, большие, громоздкие, вырывавшиеся из переплетов просто от одной тяжести своей бумаги и оттого раньше времени затрепанные. Вот книги очень изящного и очень непрактичного формата, бывшего в моде лет двадцать тому назад; маленькие, но толстые, изданные на плотной бумаге, они очень удобны в дороге, вполне уместны в гостиной и будуаре (это все беллетристика), но для библиотек мало годятся. Переплет их держит недолго, а вновь обрезать и переплести их нельзя — малы поля.

А вот книги, пришедшие в ветхость от того, что тысячи и тысячи пальцев перелистали их от первой страницы и до последней. Тут и Достоевский, и Чехов, и Мопассан, и Эжен Сю... Углы их листов загнулись, истерлись, обратились в клочья, разваливающиеся страницы подклеены прозрачной папиросной бумагой, иные же заменены рукописными. Латаные, чиненые, отслужившие свой век, они все же не должны будить сожаления. Какова бы ни была их внутренняя ценность, они нашли своего преданного читателя, дали ему все, что могли, и были сложены в этот темный угол не раньше, чем исполнили то дело, к которому предназначались. А такая участь не каждому суждена...-

Она не суждена и очень многим книгам — тем, которые лежат тут не потому, что их много читали, а потому, что с ними небрежно обращались. Их мне жаль.

 

*   *   *

Вы помните эти стихи:

«Раскрыл он книгу, пробежал

Крылатых песен вереницы,

И вычеркнул, и запятнал,

И вырвал лучшие страницы...»

Кто это? Цензор?

Нет, это ты, уважаемый читатель; а если не ты, то твой брат, друг, знакомый... И в результате — новые стопки книжных инвалидов.

Помню, несколько лет назад в книге Штрауса «Жизнь Исуса Христа» была вырвана страница и тут же сделана надпись, что вырывающий как ревностный христианин, не мог вынести вида этой страницы. По вполне понятной скромности имени своего под этим извещением он не проставил.

Вот журнал «Мир Искусства», из которого какой-то любитель живописи вырвал ряд репродукций (удалось возвратить).

Вот «Галерея русских писателей», вырвано много портретов...

А сколько страниц вырвано по варварской небрежности читающей публики и сколько из них растеряно!

На всех книгах библиотеки оттиснута надпись, обстоятельно разъясняющая, что страниц из книги вырывать нельзя, что ее не следует держать в грязи и сырости, что в ней нельзя писать ни пером, ни карандашом. Впечатление от надписи таково, что невольно задумываешься над вопросом: кто преимущественно дает читателей для библиотеки — эскимосы или бушмены? И почему не указано, что книгу нельзя прожигать папироскою, употреблять для папильоток, макать в помойное ведро? Уж если разъяснять, то разъяснять.

Я просматриваю эти книги, «выбывшие из строя»: страницы растеряны, разорваны, промаслены, залиты чернилами, покрыты копотью и так загряз нены, что книгу противно взять в руки. Но что особенно бросается в глаза — это всяческие надписи.

Есть особый род людей: школьниками они выдалбливают свои имена на партах, на садовых скамейках; подросши, запечатлевают их аршинными буквами на утесах какой-нибудь модной вершины, на стенах лермонтовской пещеры и т. д. Разумеется, мимо библиотечной книги они равнодушно не могут пройти. Они подчеркивают, вычеркивают, делятся своими впечатлениями, извещают, что пишущий «сию рукопись читал и содержанием оной остался недоволен», разражаются стихами, и прозой...


1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11