ПРЕСТУПЛЕНИЕ

—  Какое увольнение?.. Зачем?..

—  По домашним, значит, обстоятельствам.

Для нее вдруг стало ясно. Домашние обстоятельства — Катя, дочь... Значит, уволена. Кончено, значит... А жить?.. А дальше как?.. Секретарь подал перо.

—  Будьте добры, подпишите, велели. Взяла перо.

—  Что писать?

—  Фамилию вашу подпишите. Вот, так. Покорнейше благодарю. Да вот еще, жалованье просил вам казначей за месяц передать. Еще вам расписаться надо.

Расписалась. Хотела идти.

—  Перышко-то позвольте,— взял у ней из рук перо секретарь.

—  А вот и перчаточки ваши. Да и денежки-то возьмите.

Забыла муфту. Подали. Забыла, куда идти. Швейцар отворил дверь:

—  Пожалуйте-с.

Столкнулась в дверях с молодым, хромоногим, но всегда жизнерадостным учителем рисования.

—  Людмила Николаевна! Как живете-можете? Мое почтенье.

Не ответила. Спешила вперед от людей, от вопросов, приветствий, от любопытных глаз... куда? Путь был знакомый. Она шла. Шла по направлению к дому, где жила Катя, дочь. Шла в каком-то безучастном ко всему оцепенении. Обыкновенно, возвращаясь домой после уроков, она думала: что Катя? Не скучала ли? Не простудилась ли? Обедала ли без нее или ждет ее? Теперь ее Катя, ее дочь, стала для нее вдруг чужой, холодной, безразличной, как все эти чужие холодные люди, начиная с начальницы и кончая швейцаром, так предупредительно открывшим перед ней двери. Что в ней произошло? Она не понимала. Откуда этот холод? Это леденящее равнодушие ко всему?.. Сегодня утром она еще этого боялась.

Она ничего не знала, но всегда чувствовала, что это может случиться. И всегда жила под этим кошмарным страхом. Она знала, что при ее необщительности и до болезненности развитом самолюбии, ей трудно найти занятий, а к посторонней помощи прибегать — еще труднее. Она знала, что никогда ни к кому не обратится, не сможет, не сумеет... И вот, это случилось. Они с Катей за бортом. Но она не сознает, не чувствует. В ней нет отчаяния, нет острой боли. А только какое-то страшное вдруг от всего отчуждение. Она испытывает только какое-то физическое ощущение чего-то, что страшно, невыносимо сдавило ей голову. Как будто невероятных размеров клещи с нечеловеческой силой ухватили ее за виски и остановили всякое движение мысли. Физическое ощущение тяжести расходится от головы по спине и плечам. Точно кто-то огромный, сильный подхватил под мышки и тащит, и давит в одно и то же время. И она сама тащит кого-то тяжелого на своей, а голова, плечи, руки налиты свинцом. Ноги же ее не ее ноги, а чужие, влекут  куда-то  ее  отяжелевшее  одеревеневшее  тело.


1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10