ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Внушителен был швейцар—этот недремлющий аргус, блюститель институтских нравов, на обязанности которого лежало, между прочим, ежедневно представлять начальнице список классных дам, оставляющих институт или возвращающихся после 11 ч [асов] вечера,—полный чувства собственного достоинства и сознания важности несомого им долга.

Опрятны и привлекательны на вид были няни и горничные, всегда вежливые, готовые по первому знаку выполнить в точности каждое требование.

Чистотой, порядком, изысканным приличием веяло отовсюду. Не только от этого собрания красивых, достойных и благонамеренных людей, но даже от стен, полов, коридоров, здания.

Каждый, кто впервые переступал за порог заведения, чувствовал себя сначала как бы подавленным этим избытком приличия и даже как будто слегка задыхался от него. Невольно обращался к самому себе и, констатируя полный диссонанс между собой и окружающим, испытывал чувство неловкости и приниженности. Долго испытывали это чувство впервые поступающие на службу классные дамы. Все их старания обыкновенно прилагались к тому, чтобы скорее примкнуть к этой корректной семье, где всякое проявление индивидуальности резало остро и больно. Большинству это вполне удавалось. Они вскоре ассимилировались с особенностями заведения и делались его дружными сочленами. Те же, которые, несмотря на общие усилия, не могли попасть в общий тон, чувствовали себя как будто виноватыми, отчужденными. На них косились все остальные. Они обыкновенно быстро куда-то исчезали...

И вот, среди этого собрания исключительно приличных, благонамеренных и добродетельных людей, случилось небывалое...

Кто-то кому-то рассказал, что у учительницы французского языка была дочь. Навели справки. Слух подтвердился. Вышел переполох. С начальницей сделалось дурно. Классные дамы собирались кучками по коридорам. Шептались. Советовались — каким путем оградить воспитанниц от того, чтобы они не узнали как-нибудь невзначай, что дети могут рождаться вне брака. Более строгие вырабатывали новую тактику по отношению к «несчастной».

—   Подавать ей «после этого» руку или нет?

—    Если не подавать, воспитанницы могут обратить на это внимание и спросить: почему?

—    Подать, но так, чтоб она почувствовала, что мы знаем.

—   Да, именно, важно, чтоб она почувствовала!

Немногие воздерживались от разговоров, но испытывали тем не менее некоторую неловкость, сами не зная отчего. Оттого ли, что у учительницы французского языка была дочь? Или оттого, что это обстоятельство так смущало большинство? Или, наконец, оттого, что они сами хорошенько не знали, какую роль им играть и кому больше сочувствовать?

Начальница собрала совет. Торжественно занимал свое председательское место великолепный почетный опекун. Смущенно улыбался сквозь очки добродушно-чувствительный инспектор. Серьезные, с опущенными глазами, сидели напротив классные дамы. Красивое лицо начальницы, покрытое темно-красными пятнами, свидетельствовало о переживаемом душевном волнении.

—   Печальное событие, которое заставило меня созвать совет, при участии вашего превосходительства,— начала начальница,— так глубоко затрагивает самые близкие интересы всем нам дорогого учреждения, что важность его не может не сознаваться каждым из здесь присутствующих.

—    Все мы, собравшиеся здесь, служим беззаветно и, не сомневаюсь в том ни минуты, с любовью одному и тому же делу, равно дорогому каждому из нас. Дело это, святое и единственное, по своему моральному значению налагает на нас обязанности, не подчиняться которым значило бы внести разлад в самую сущность нашего призвания — уничтожить цель, которую все мы всегда должны иметь в виду как руководящий спасительный маяк в нашей тяжелой и разносторонней задаче.


1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10