ПЕРАКЛАДЫ

Целую неделю после того видел я поутру эту сцену на улице. Прогнанный каменщик, очевидно, нигде не мог найти работы и каждое утро приходил просить нарядчика, чтобы тот его взял. Но нарядчик был тверд, как камень. Никакие мольбы, никакие заклинания не трогали его, и чем больше каменщик гнулся и склонялся перед ним, чем глубже обозначались в глазницах его померкшие глаза, тем презрительнее держал себя с ним нарядчик, тем более гнусными и уничижительными словами позорил он беднягу. А он, несчастный, после каждого отказа только стискивал зубы, брал молча под мышку свой мешок и уходил, не оглядываясь, словно боялся какого-то страшного искушения, что так и влекло его к дурному поступку.

Случилось это под вечер в субботу. Нежданный дождь захватил меня среди улицы, и я был принужден укрыться в ближайший шинок. В нем не было никого; грязная, затхлая комната была еле освещена одною лампою, которая печально покачивалась у потолка, а за стойкой дремала старая, толстая еврейка. Оглянувшись по углам, я — вот не ожидал! — за одним столом увидел знакомого каменщика рядом со своим заклятым врагом — нарядчиком. Перед каждым стояла кружка пива, до половины отпитая.

—   Ну, дай нам Боже, кум!—сказал каменщик, чокаясь своей кружкой с нарядчиком.

—   Дай Боже и вам! — ответил тот тоном более ласковым, чем на улице около работы.

Меня заинтересовала эта странная дружба. Я спросил себе кружку пива и сел далеко, в другом конце комнаты в углу за столом.

—  Да что, кум,— говорил каменщик, видимо, стараясь говорить громче и свободней,— не хорошо это, что ты так за меня принялся, ей Богу не хорошо! За это, кум, и Бог гневается!

Говоря это, он постучал кружкою о стол и заказал еще две кружки пива.

—  Ты ведь, кум, знаешь, что у меня дома, какая нужда!

Не нужно тебе и говорить. Жена хворает, зарабатывать не может, а тут и я, по твоей милости, целую неделю без гроша!.. Да еще если б был я один, то все же бы человек как-нибудь терпел. А то, видишь, жена хворает, да эти бедные ползуны — уже понемногу ползают, хлеба просят... Сердце разрывается, кум,— ей Богу разрывается. Ведь я им, как-никак, отец!

Нарядчик слушал эти речи, наклонив голову и качая ею, словно дремал. А когда еврейка принесла пиво, он первый взял кружку, стукнул о каменщикову и сказал:

—  За здоровье твоей жены!

—  Дай Боже, чтоб и ты был здоров! — ответил каменщик и отпил немного из своей кружки. Видно было по его лицу, как неохотно его губы касались напитка. Ах, может быть, на него пошел последний грош из занятого за четыре дня до этого гульдена, который должен был кормить все его несчастное семейство до лучших дней, потому что, Бог знает, удастся ли где-нибудь занять другой! А теперь он на последнюю копейку взялся угостить своего врага, чтобы хоть так его задобрить!

—  Что ж ты, кум любезный, скажи по совести, что я тебе такого сделал! Что в злости я сказал тебе неладное слово?.. А ты ж мне сколько наговорил! Ей Богу, кум, нехорошо так обижать бедного человека!

Кум, выпивши пиво, снова склонил голову и качал ею, словно дремал.

—  Так уж,— заговорил несмело каменщик,—будь милостив, в понедельник... того... Сам видишь, куда бедному человеку деться? Разве пропадать с женою и детьми?

—  А что, прикажешь дать еще кружку? — прервал его речь нарядчик.

—  А, и точно, и точно! Гей, еще кружку пива! Еврейка принесла пиво, нарядчик выпил его и вытер

губы.


1 2 3 [4] 5 6 7 8 9