НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Савелий также начинает думать. И думает он и о том случайном счастье, каким пользуются другие, более привилегированные в жизни,— ну, хоть бы те, разговор которых он только что слушал,— думал и о своем несчастье; и о том, что в природе и впрямь всего много везде и повсюду, но почему-то людям все тесно... так тесно, что ему, например, нет даже места в вагоне, как всем остальным, случайно более привилегированным людям, и едет он, крадучись, будто вор или убийца какой,— на крыше вагона — едет с боязнью, трепетом и риском своей жизнью. А и едет-то он всего работы искать... Не бог знает в какое странствование отправляется. Голодает... не спит... мучается... страдает... Господи, Господи...

Хочется Савелию еще о чем-то подумать. О чем-то неясном, непонятном ему. Хочется заплакать, закричать и, безумно забившись головой о крышу вагона, собрать всех бездушных, себялюбивых, холодных людей и указать им на свое несчастье... Но тут гневно, порывисто вздрагивает поезд и, мощно рванувшись вперед, ускоряет ход. Савелий быстро переворачивается на живот и, положив голову на вцепившиеся вдруг судорожно в вентиляцию руки, неподвижно каменеет. Через несколько минут колеса вагонов выбивают уже неровный, злобнонегодующий, металлический такт: та-так-та-так-та-так... Поют веселую, бесшабашную песню и в безудержной, дикой пляске безумно хохочут. Вагоны трещат, скрипят, стонут и бессильно, отчаянно мечутся из стороны в сторону... Поезд летит... Летит бешеный, страшный, дикий и, как бы чувствуя свою мощь и превосходство над слабым загнанным человеком, трепещущим на крыше вагона, безумно и дико хохочет.

Ноги Савелия, оторвавшись уже от вентиляции, снова откинулись на край крыши и снова, слабые и вялые — словно мочала, бессильно бьются и мечутся по вагону... Руки слабеют... в голове мутится. И оглушенный диким, страшным воем металлического хаоса, Савелий бьется головой о крышу и в отчаяньи, безнадежно всхлипывает.

...А поезд с издевающимся хохотом гневно стремится вперед и вперед. И... вдруг... резкий неожиданный поворот на закруглении — вагон вздрагивает, метнувшись в сторону, и Савелий безумно, пронзительно вскрикнув — поднятый высоко над вагоном, стремительно летит вниз. Вместе с ним летит и его мешок, подложенный под голову... Ударившись о железную версту, Савелий несколько мгновений — ногами вверх — судорожно роется головою в песке, затем, сильно взметнув ногами, падает на спину и застывшими, остеклянившимися вдруг глазами, с застывшим страшным вопросом растерянности и непонимания — обращается к небу...

Как бы испугавшись этой нелепой человеческой смерти, месяц быстро юркнул в набежавшее облако. А поезд, убегая от смерти и как бы оповещая о ней черствых, себялюбивых, бездушных людей, дико, отчаянно заревел. И вся окрестность, принакрывшись угрюмой, темной пеленой, привяла, словно стала дикой и безжизненной. Только мешок, обрызганный кровью Савелия, повиснув на версте предостерегающим флагом, один остался очевидцем разыгравшейся страшной, дикой, нелепой катастрофы. Но кому передаст эту нелепую историю этот безгласный свидетель? Кто же расскажет, кто услышит и кто узнает эту страшную повесть? Да и страшна ли она?.. «Все ведь это так обыкновенно»... Идет обыкновенно и пойдет по обыкновению...


1 2 3 4 [5] 6