НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

-  Пятнадцать минут стоянки, господа!.. - зычно выкрикивает, по-видимому, кондуктор и, гоня перед собой по земле тусклый луч от фонаря, быстро и бодро направляется к станции.

-  Станция Бологое... Пятнадцать минут, господа...

-  Стой! Куда прешь, окаянный... - ревет уже злобный, негодующий голос.

-  У-у. - Дьявол... Леший... Прешь, - визгливо передразнивает его кто-то. - Знамо, мужик. Никакого образования. Прешь...

Слышится смех и подзадоривание. На площадке давка. Савелий, протянувшись стрункой по крыше вагона — лежа на спине — слышит все это; — и все это вызывает в нем острое любопытство. Савелию страшно хочется приподняться и, выглянув вниз, полюбоваться на суетящуюся, оживленно и смешно переругивающуюся публику, но боязнь быть открытым охлаждает его жгучее любопытство, и, превозмогая его, он лежит, не шевелясь, и, глядя в небо, терпеливо ждет. Несколько минут пауза.

—   Первый звон-нок, господа-а,— раздается вдруг мягкий задушевный голос станционного сторожа, и в тон ему мягко и задушевно вторит-поет серебряный звон небольшого колокола. Снуют пассажиры, оживленно переговариваясь. Савелий лежит и слушает.

—   Второ-ой звонок, господа-а,— тянет тот же мягкий задушевный голос.

Звонок вторит ему, подхватывает дребезжащий, резкий свисток — и страшный оглушительный рев локомотива покрывает собой все. Пассажиры тревожно начинают суетиться. Опять пауза. Затем третий звонок, снова дребезжащий, резкий свисток кондуктора, рев локомотива — и поезд приходит в движение.

Покачиваясь, лязгая цепями и резко постукивая буферами, вагоны нервно вздрагивают и медленно ползут вперед. Савелий крестится и мысленно творит молитву. Когда сбоку совсем недалеко от Савелия промелькнул бледно-синеватый, неподвижный огонек семафора, Савелий не выдерживает — приподнявшись на локте, глядит на быстро удаляющуюся, всю залитую немигающими, белыми, ровными огоньками красивую станцию,— глядит вверх, сбоку и не может оторваться. Расстилается широкая, необозримая, постепенно темнеющая равнина. Желто-красный, зловещий, полный месяц, поднимаясь на небосклоне, угрюмо и мрачно смотрит с вышины на землю и скупо разбрасывает по ней свой упорно немигающий, тускло-багровый холодный свет. И под этим светом как бы ползущая назад равнина кажется дикой и безжизненной.

Почувствовав в душе какой-то жуткий, угнетающий осадок от вида этой безжизненности, Савелий снова лег на спину и, цепко придерживаясь руками за вентиляцию, поглядел в небо. А поезд уже летит. С оглушающим ревом металлического хаоса, дико вздрагивая, лязгая и грохоча, словно в бешеной погоне за кем-то, он бешено несется вперед и страшный, нелепый в своем диком исступлении — безумно и гневно хохочет. Вагоны прыгают, трещат, стонут — отчаянно мечутся из стороны в сторону.

Обезумев от ужаса, повернувшийся уже на живот, Савелий что было силы вцепился руками в вентиляцию вагона и, почти теряя сознание, силится удержаться. Ноги его уже мечутся по вагону, и, пытаясь поймать ими другую вентиляцию, Савелий в отчаяньи беспомощно всхлипывает. Дикий вой, лязг, грохот — дикий, бешеный, торжествующий хохот — оглушают Савелия, и он, подпрыгивая, вздрагивая и мечась по крыше всем своим туловищем, готовый лишиться последних слабеющих сил — уткнувшись лицом в судорожно цепляющиеся за вентиляцию руки — часто, отчаянно, безнадежно клюет головой. Мелькают холмы, телеграфные столбы, мелкий кустарник, канавы, вынырнет из-за перелеска убогая деревенька, а поезд, страшный, безумно нелепый в своей дикой, непонятной погоне за кем-то все летит, летит, ежеминутно ускоряя ход. Еще мгновение — и Савелию не удержаться... Конвульсивно сжатые пальцы его уже слабеют, разгибаются, отрываясь от вентиляции, в отчаянном бессилии царапают ее, тело откинулось, и бессильные ноги трепетно бьются уже о край крыши... Еще миг — и Савелия не будет... От него останется и будет валяться на линии лишь страшный, обезображенный, кровавый остов... Боже. Еще миг... Один лишь миг...


1 2 [3] 4 5 6