МАДОННА (Этюд)

Конечно, не все Мадонны эту идею в себе таят. Отнюдь нет. Напротив, большинство из них изображают просто девушек, у которых, Бог весть почему, на руках ребенок сидит. Да и те мастера, у Мадонн которых сквозь девичье лицо материнское выражение выступает,— и они, говорю я, быть может, к воплощению этого совершенно бессознательно стремились. Признаться сказать, плохо я в истории или в теории там живописи разбираюсь, так что ни об чем тут с уверенностью говорить не могу. Может статься и то, что я сызнова всем известную Америку открываю, по нашей русской привычке «до всего своим умом дойти». Впрочем, и дошел-то до этого я не сразу, не тогда, когда был в галерее, а уж спустя несколько времени после того. Пока же я на Мадонн смотрел, так разве только еще нащупывал это и все что-то забытое вспоминал... и вспомнить не мог.

По этому поводу сделаемте-ка несколько шагов по боковой тропинке. Не кажется ли вам, что все искусства,— а живопись и музыка особливо,—тем на нас действуют, что заставляют прошлое вспоминать? И не потому ли мы их любим, что они этому потоку воспоминаний столь широкое русло пролагают?

Впрочем, как бы оно там ни было, а я стоял перед Мадоннами, вспоминал и, наконец, вспомнил.

*

*       *

Происшествие, которое всплыло в моей памяти, случилось в ту пору, когда был я еще только студентом... не таким, впрочем, как вы, а студентом семинарии. Из колокольных дворян я происхожу. Жил я в деревне у отца и там, между прочим, от нечего делать, с ружьишком похаживал, летние дни коротаючи. Собака у меня, само собой, была, "Неро" прозывалась, - полукровок, помещик местный Иван Васильевич еще щенком подарил. Чуть свет, я, стало быть, это ружьецо свое за плечи, собаку свистну и махну за дупелями там или за бекасами. На болоте и кряковые утки водились. Ну, да это, впрочем, к делу не идет.

Вышел я так один раз из дому, до полудня пробродил, подстрелил, помнится, что-то и обратно домой повернул. Идти пришлось через деревню Старый Майдан. Пора была рабочая, а потому на улице - ни души. Разве только малые дети да уж самые обомшелые старики дома остались, -ну, и тех что-то не видать. Иду я - и вдруг слышу детский плач. Глядь - какой-то сопливый карапуз, лет двух, побежал было, напугавшись моего "Неро", да споткнулся, упал и на четвереньках к своей няньке с ревом ползет. Подполз -и в подол к ней лицом уткнулся. А нянька сия, - ну, просто девчонка, лет восьми, - наклонилась к нему этак заботливо, рожицу рукавом утерла и, знаете, разными там женскими словами уговаривать начала. Дело житейское, сколько раз уж виденное. Но тут, помню, шибко поразило меня чисто материнское выражение, которое в эту минуту проступило на ее лице.

Собственно, ведь, ласковость материнская, хоть и хорошая, правда, вещь, только уж слишком привычная нам, ставшая чем-то должным, - от матери, конечно, должным. У нее это нечто само собой разумеющееся, и потому, может быть, ничьих сердец и не трогает, даже внимания к себе мало привлекает. Что, в самом деле, удивительного, если у матери и чувства материнские? А вот когда я их в чертах девушки, - да и не девушки, а недоростка-девчонки, - увидал, тут-то, в этом-то именно сочетании, они и поразили меня, показались мне... трудно выразить, чем показались... и дивным чем-то, и несказанно-милым. А девчонка эта -оборванная, знаете, худенькая, замурзанная. Не красотой лица она брала, а, так сказать... Не люблю я громких слов, но тут, пожалуй, других и не подберешь. Высшая красота у нее была, вот что, а какая — не понял я тогда; только уж потом, стоя перед дрезденскими Мадоннами и вспоминая этот случай, понял я, что видел именно ту красоту, которую художники старались запечатлеть в этих картинах.


1 2 [3] 4