Рецензии

ОБ ИНТЕРЕСНОМ МНЕНИИ г. ГЛЕБОВА

 

В № 203 «Музыки» г. Глебов высказал мнение, что Мусоргский — не реалист, как это обычно признавалось, а романтик. В доказательство своего взгляда г. Глебов указывает на то, что Мусоргский «творит из элементов жизни новые, интенсивные, «искусственные», вернее «искусные», переживания, причем таковые представляются нам и красивее, и напряженнее, чем те ощущения, что мы берем прямо от жизни».

Бесспорно, эти слова вполне приложимы к Мусоргскому, но, быть может, г. Глебов согласится с нами, что они характеризуют не художника-романтика, а вообще всякого истинного художника, к какой бы он школе ни принадлежал и в какой бы области искусства он ни работал. Поэт, композитор, живописец, скульптор — каждый из них, будь он романтиком, реалистом или символистом, необходимо должен удовлетворять указанным требованиям , иначе он — не художник. Следовательно, мы видим, что художественность Мусоргского сомнению не подлежит, а вопрос о романтизме его творчества приходится решать на основании каких-либо иных аргументов.

Аргументы эти у г. Глебова есть,— впрочем, всего лишь один: «по своему содержанию, по темам, по формам, по достижениям, по идеалам творчество его (Мусоргского) — романтично»,— пишет г. Глебов. Думается, однако, что слова «по идеалам» г. Глебов мог бы исключить, хотя бы ввиду того, что сам через несколько строк указывает на «проповедь тенденциозного натуралистического народнического искусства», которую вел Мусоргский. Итак, художник-романтик, проповедующий натуралистическое   искусство,— вот   кто  Мусоргский,   по   мнению г. Глебова. Оно приводит, конечно, к некоторым затруднениям, но явно неверного в нем ничего нет, так как рациональные и иррациональные элементы человеческой психики могут и не совпадать. Разберемся же в нем.

Мы привели подлинные слова г. Глебова о Мусоргском. Они новы, а потому интересны, но ценность их должна измеряться их обоснованностью. Между тем, г. Глебов никаких оснований в пользу своего заявления не приводит. А ведь многие тысячи людей столь же убежденно могут сказать, что «по своему содержанию, по темам, по формам, по достижениям, по идеалам» творчество Мусоргского — реалистично. Ясно, что такого рода фразы, будучи противопоставлены друг другу, исключают возможность дальнейшего спора, а равно и каких-либо решений. Для отыскания этих последних спор, очевидно, должен быть перенесен в иную плоскость.

Мы не будем упирать на общеизвестное стремление Мусоргского дать полное слияние между словом и музыкой. Но мы думаем, что музыка Мусоргского не чужда своему словесному тексту, что между ними есть тысячи связующих скреп, что они, так сказать, духовные близнецы. Думает так и г. Глебов, ибо если бы он видел у Мусоргского сплошное несоответствие между музыкой и ее словесным текстом, то не считал бы творчество Мусоргского художественным. Между тем, в характеристике этих текстов никаких колебаний быть не может: они, бесспорно, относятся к активу реалистической литературы, особенно те из них, которые принадлежат перу самого Мусоргского. Если признавать соответствие между ними и относящейся к ним музыкой, то ее следует, очевидно, назвать реалистической. Если же допустить, что такого соответствия нет, то о Мусоргском, композиторе исключительно вокальном, не стоило бы и говорить как о художнике. Надеемся, однако, что никто последнего допущения не сделает и вывода из него не повторит. Итак, поскольку Мусоргский истинный художник — он реалист, т. е., короче говоря, Мусоргский — реалист.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45