КАЗКА БАШНЯ МИРА

С давних пор под покровом вечности, среди неподдающегося измерению и учету пространства веков, на перекрестной грани четырех встречных ветров, как на перепутье четырех дорог, в могучих объятиях седого гиганта Океана,—как дитя в люльке, качался остров.

Вечно прекрасный, вечно зеленый, убаюканный никогда не смолкающей песнею юных Океанид, среброкудрых, изумрудных дочерей старика Океана.

Остров назывался островом Четырех ветров.

Его целовали, резвясь, шаловливые волны — дети Океанид. Плескались и ласкали, прижимаясь к нему влажным телом и нашептывая чудесные сказки о неизведанных еще чарах, о неразгаданных еще тайнах, о сокрытых сокровищах, о волшебных силах. Ему улыбалась проникновенной глубиной недосягаемая лазурь всегда открытого над ним кристального свода. Его обнимало никогда не остывающим пламенем, жгучей страстью пылавшее солнце. Под расплавленным золотом горячего дыхания солнца, как в пылающем горниле, недоступной человеческому представлению, от начала веков неутомимо работающей кузницы, меткими ударами исполинского молота в многоопытной руке искусного Вулкана,— выковывался вечный нерушимый союз солнца с островом.

Золотым широким поясом, как обручальным кольцом, плотно обхватывало солнце остров. И трепетала земля под жгучим объятием. И растворялась в неутолимой жажде творений. И раскрывалась пышной, прекрасной, изнеженной, никогда не увядающей, вечно юной, вечно новой, вечно жаждущей,— очарованной и чарующей Ледой. Много казалось островов, и больших, и малых, на обширном зыбком лоне Океана. Живуч и плодовит был старый Океан. Немало всяких чудес и диковин извергала из себя его утроба. Но драгоценнейшим из его сокровищ, лучшей жемчужиной его короны, достойнейшим венцом его творческих исканий — был остров Четырех ветров.

Недаром так нежили и лелеяли его Океаниды, и золотой сетью послушных лучей, как в клещах, держало его в своих объятиях страстное солнце. От того остров этот был богаче и лучше, чудеснее и ярче, красочнее и цветистее других. Все цвета солнечного спектра отражались полностью в том, что рождала земля острова.

В'ся красота миров существующих и воображаемых, все, что создала жизнь с момента своего зачатия, вся роскошь блаженных дней рая, вся цельность усиленной многовековой созидательной работы, жадных творчества, алчных жизненности, ненасытных, неутомимых сил,— все было здесь. Все было могуче I сильно. Все было разнообразно и обильно.

Были и люди. Было их много. И были они так же различны и так же удивительны, и цвет кожи их носил на себе печать жгучих лобзаний солнца. Над людьми царил царь, крепостью и мудростью своей, превзошедший всех царей, всех существующих дотоле миров. Мудрость царя не имела себе равной от начала веков. Она вмещала в себе все, что могла дать многовековая мудрость мира со дня его создания. Вся древняя мудрость, созданная и познанная людьми с сотворения мира, все, что было рождено мудрейшими из мудрейших, и то, что еще было сокрыто от проникновенного познания живых существ, было для владыки острова понятно и открыто. Покорна была ему премудрость веков, перед которой, как воск от огня, таяли великие тайны Вед и древних папирусов. Покорно было ему небо. Покорны были ему глубокие тайны морей. И не было для него ничего сокрытого и тайного, как не было для него ничего недоступного и невозможного.

Дно морское было для него так же изведано и знакомо, как палаты его собственного дворца, и все великое, полное чар и чудес подводное царство, признавало его своим властелином. Из своих изумрудных хранилищ выплывали к нему вереницей окруженные игривой толпой сверкающих волн стыдливые белогрудые жемчужины и, обнажая свою ослепительную грудь, предлагали ему самые ценные дары своих сокровищниц. Из глубины темно-агатовых низин простирали к нему свои причудливые, лапчатые, узорные ветви целые девственные леса крово-красных кораллов. Все обитатели морей, высшие и низшие, приносили ему ежегодно обильную дань. И бил ему трезубцем, как челом, сам могучий властитель морей.


[1] 2 3 4 5