ИЗ ЛЕТНИХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ ФЕОДОСИЯ

Извинения, попытки слегка переместиться — и равновесие восстанавливается. Впрочем, как ни садись, как ни поднимай сено, которым устлано дНо драбины, а сидеть будет все равно не совсем удобно, и соседа уж непременно чем-нибудь стеснишь. Но, воистину, ь тесноте, да не в обиде — претензии никто не заявляет.

Солнце встает; его багряный дИСК, на который глазам не больно смотреть, все свеі-Леет, лучи делаются ярче и ослепительнее. Неширокая Дорога вьется по окраинам гор, заросших всяческим кустарником и дубняком. Иногда вдруг среди зелени вцНЫрНет голая скала из серого известняка, с продольными- ложбинами, промытыми водой; подымется вершина, обнажившая ряд разнородных и разновременных напласТОваний — результат интересной геологической работы; вн^3у Под ногами скаты, обрывы, поросшие лесом, а иной раз почти отвесные пропасти, при виде которых дамам Становится как будто немного жутко. В одном месте на дороге встречается группа громадных камней, видимо, сорвавшихся сюда во время обвала.

Впрочем, истых горных мест тут не так уж много. Дорога часто идет и равнинами, безлесыми, серовато-бурыми, поросшими мелкой, сухой травой. Становится жарко, ноги затекают, публика начинает уже раскисать,— и вдруг, когда мы вкатываем на один из подъемов повыше, нам в глаза кидается море, а через несколько минут мы уже въезжаем в болгарскую деревню — предместье Коктебеля.

Широким полукругом врезывается здесь море в берег; словно клешни гигантского краба, далеко убегают два мыса — левый побольше, правый поменьше,— и на обоих крутыми изломами подымаются гребни скал; цепи гор охватывают амфитеатром берег, а между ним и морем лежит Коктебель.

В «болгарщине», по которой мы проезжаем, обычные крымские домики из глины, но сравнительно высокие и просторные; дачный же поселок, тянущийся к морю, отстроен и совсем хорошо. Единственный крупный недостаток этих дач — почти полное отсутствие зелени. Нет ее нигде и в окрестностях — Коктебель стоит на каком-то лысом месте. Впрочем, на даче гр. Петрова и еще на нескольких других есть сады, но незавидные — почва здесь для них неблагоприятна.

Мы подъезжаем к морю, выходим из драбины, идем купаться (здесь купаются, по дачной простоте, без костюмов) — и начинаем понимать, ради чего съезжается публика к этому голому, выжженному солнцем уголку земли. Вдоль моря по всему берегу тянется полоса, шириной сажени в полторы, вся состоящая из мелких, разноцветных, нанесенных волнами камешков. Дальше, рядом с ней, такая же полоса из песочка. Дно моря ровное, мягкое (только у самого берега лежит неширокая кайма камней, впрочем, обшлифованных морем). Вода чистоты и прозрачности необыкновенной: войдешь в нее по горло — и отчетливо видишь всего себя, вплоть до ступней ног, погруженных в нежный песок. Купаемся, барахтаемся в море, выходим на берег, чтобы погреться на солнышке да полежать на песочке, а потом опять в воду. Несколько счастливцев невдалеке заняты тем же, видны вдали купающиеся и на женской половине берега (она отделена от мужской некоторой, так сказать, нейтральной полосой). Когда мы, наконец, опомнились и стали одеваться, то убедились, что купались битых два часа. Стремимся, голодные, в прибрежную закусочную «Бубны», где находим не только всю остальную часть экскурсантов, но и совершенно неожиданное поле для наблюдений.

Коктебель полон интеллигентной публикой; сюда съезжаются представители литературного, музыкального, художественного мира; тут приютились гр. Петров, Арцыбашев, гр. А. Н. Толстой, М. Волошин и другие. Живали здесь, между прочим, и участники ультрамодернистической выставки «Бубновый валет» — гг. Кандинский, Лентулов и проч. Эта компания, посещавшая закусочную, и расписала однажды ее стены рисунками «бубнового» стиля с довольно забубёнными стихотворными надписями, напоминающими стихи табачных реклам. Помню, например, двустишие:


1 2 3 4 5 6 [7] 8 9