ЛІТАРАТУРНА-КРЫТЫЧНЫЯ АРТЫКУЛЫ

Еще больше значения в тогдашней белорусской словесности имеют произведения юмористического характера. Уже в XVII веке можно отметить остроумное сатирическое письмо на политические и бытовые темы, исходившее якобы от известного краснослова Мелешки и разошедшееся в массе списков по всей Белоруссии. С этого же времени ведет свое начало целый ряд белорусских комедий, писавшихся профессорами риторики из местных коллегий, а то и самими учениками. Назовем, напр., ксендза Цецерского, автора комедии «Оок!ог przymuszony» (1787 г.), его современника проф. риторики и поэзии вЗабельской гимназии К. Морашевского и проч. Живость белорусской речи — качество весьма обычное в произведениях этого рода. Наконец, в половине XVII же столетия появилась стихотворная сатира на протестантского пастора, написанная и напечатанная иезуитом. По-белорусски в ней говорит (и хорошо, замечу в скобках, говорит) крестьянин Sieriko Nalewajko, пытающийся разобраться в проповеди пастора, переполненной греческими цитатами. Сатира эта была едва ли не первым белорусским стихотворением. Она положила начало целому ряду юмористических стихотворных вещиц, обычно низкопробного достоинства, стремящихся к тому же иной раз посмеяться не только на белорусском языке, но и над белорусским языком — прекрасное мерило культурности местного панства. Для образца укажем на плоское и написанное скверной речью подражание «Энеиде» Котляревского, принадлежащее перу смоленского помещика Ровинского (жил на рубеже XVIII—XIX стол., писал и по-русски). Наконец, к последним годам описываемого периода намечается   даже   некоторая   радикально-демократическая струя. Об ее наличности свидетельствуют, напр., трагические стихи крестьянского мальчика Петрука из-под Крошина,очень острая «Hutarka Nobilja z Rustikusom, abo szlachcica z chlopom, хранящаяся в белорусском виленском (частном) музее, и т. п. явления. Но их уже следует считать предвестниками нового периода как в истории края вообще, так и белорусской литературы в частности.

 

II

Как известно, присоединение к России первоначально не произвело резких перемен в жизни белорусского народа. Нивелирование его, подгонка под общерусский ранжир отчетливо началась только с сороковых годов, когда было отменено действие Литовского статута, уничтожена уния, а вместе с тем и воспрещена проповедь по-белорусски,' воспрещено (негласно) печатание белорусских книг, конфискованы ранее отпечатанные и т. п. Вот эти-то события и проводят твердую разграничительную черту в истории белорусского народа, а не простой факт расширения географической карты России. Именно с них началась в жизни Белоруссии новая глава, как началась она благодаря этому и в предлагаемой статье. Достойно внимания, что и внутренний облик края к этому времени начал существенно меняться. Возник Виленский университет, появилась пресса, значительно увеличился спрос на книгу, начала выкристаллизовываться интеллигенция. В умственный обиход все глубже и глубже входили демократические идеи — отзвук французской революции и польских восстаний. Видны эти идеи и в указанных уже образчиках радикальной литературы, и в речи с призывом к освобождению крестьян, сказанной виленским предводителем дворянства Завишей на сеймике 1818 г., и в уничтожении «прыгона» у Хрептовича, Бжостовского и проч.

Это внимание к народу проявилось, конечно, и в литературе, найдя себе к тому же некоторую опору в царившем тогда романтизме, так высоко ставившем народную сказку, песню, легенду. Начали печататься белорусские этнографические материалы (Чечот и проч.), возникла на почве местного «патриотизма» особая «краевая» литература, главным образом польская. Недосягаемым образцом для этих произведений был «Пан Тадеуш» Мицкевича, далеко выдвинувшийся из границ чисто местного значения. Предметом «краевой» литературы являлось описание Белоруссии, белорусской природы, белорусского крестьянства и мелкой шляхты, их повседневной жизни и обычаев. В эти описания нередко проскальзывали произведения белорусского народного творчества, встречалась и белорусская разговорная речь. Естественно, что деятели этого литературного течения кое-что писали прямо по-белорусски и пробовали иной раз пустить в печать какую-либо ходившую по рукам белорусскую рукопись, обходя цензурный запрет. Несколько таких попыток можно зарегистрировать в первой половине 40-х годов. В «Маяке», «Северной пчеле», альманахе «Rocznik Literacki» (изд. в Петербурге кружком лиц с белорусскими симпатиями), вышедшем за границей очерке «Bialorus» Рыпинского, книге Барщевского «Szlachcic Zawalnia» и проч. было так или иначе помещено несколько белорусских стихотворений, впрочем, совершенно незначительных. Часть их принадлежит уже упомянутому Бар-щевскому, видному «краевому» писателю того времени.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42 43 44 45 46