ЛІТАРАТУРНА-КРЫТЫЧНЫЯ АРТЫКУЛЫ

Присмотритесь к лермонтовским тропам и эпитетам,— и вас непременно поразит редкостная, ничем не нарушаемая однородность их. «Печать страстей», «холодный ум», «роковой конец», «мрак могильный», «злобы яд», «бледное чело», «хладный труп», «безумное волненье», «адские слезы», «кровавая клятва»—эти выражения так и пестрят на страницах лермонтовских произведений. Продолжаю перелистывать тома академического издания — и с томительным однообразием вновь и вновь проходят перед глазами давно уже примелькавшиеся слова, по существу те же самые, которые мы уже видели: «злобный рок», «мрак уединенья», «хладеющая рука», «коварство змеи», «лава вдохновения», «бури роковые», «небесный жар», «печать презрения», «холодный взор», «сердечный яд», «яд страстей» и т. д.

С этих слов Лермонтов начал, ими же он и кончил. Они проникают собою все его литературное наследие.

Творя, создавая, он придал своему таланту исключительную художественную мощь, глубину и выразительность, но почти не раздвинул его границ вширь. Всю жизнь мысли и чувства Лермонтова вращались в одном и том же узком круге, закреплялись на бумаге в одних и тех же словах. Это однообразие указывает на соответственное ему однообразие внутренней жизни, а оно порождается душевным одиночеством. И думается, что безмерно велико было это одиночество и тяжки были его влияния, если даже громадная творческая сила Лермонтова не могла их сломить.

Переходим к другим более массивным словесным группам — и наталкиваемся на то же явление. Прекрасно сказал Лермонтов в одном из лучших своих стихотворений:

Есть речи — значенье

Темно иль ничтожно,

Но им без волненья

Внимать невозможно.

и т. д.

Однако сказал так Лермонтов не в первый раз. Еще за восемь лет до этого он писал:

Есть звуки — значенье ничтожно

И презрено гордой толпой,

Но их позабыть невозможно.

И Т. Д.

Вновь отодвигаемся на несколько лет назад и снова находим то же самое:

Есть слова — объяснить не могу я,

Отчего у них власть надо мной:

Их услышав, опять оживу я,

Но от них не воскреснет другой.

И это не простые варианты, т. е. поддерживающие друг друга наброски: это составные части произведений вполне законченных, независимых, написанных на самостоятельные темы. Очевидно, одинокая душа Лермонтова скудно обогащалась новыми поэтическими элементами; словно в каком-то perpetuum mobile всю жизнь проходили в его мозгу одни и те же образы, и даже занеся их на бумагу, он все же не мог отделаться от них.

В одном из стихотворений Лермонтова мы читаем:

Так сочный плод, до времени созрелый,

Между цветов висит осиротелый,

Ни вкуса он не радует, ни глаз,

И час их красоты — его паденья час!


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46