ГРИЦЬКО ЧУПРИНКА

Наша задача в своей существенной части закончена. Мы указали движущую пружину в творчестве Чупринки, указали, как вокруг нее группируются иные созидающие силы, средства и приемы, зарисовали основное ядро его таланта, очертили поэтическую фотосферу, возникшую вокруг этого ядра, порожденную его свойствами, обусловленную им; наконец, наметили границы разобранного творчества и выяснили присущие ему качества, его плюсы и минусы. Читатель, быть может, заметил, что мы не позволяли себе только констатировать наличность тех или иных явлений, но всегда устанавливали их генезис, их внутреннюю связь, их законодательность и неслучайность.

После этой точки можно было бы начать новую главу. Но мы боимся, что талант Чупринки получит не совсем верное освещение, если мы не напомним читателю сделанной выше оговорки: мы характеризуем и разбираем этот талант главным образом в его наиболее резких, выразительных, иной раз чуть ли не гиперболических формах. Такой путь выбран потому, что к этим формам тяготеют почти все стихотворения Чупринки, что именно в направлении к ним шло развитие его таланта. Его стихотворения все ритмичны, но не все в равной мере; для всех верен, всем присущ круг явлений, порождаемых ритмом, но для иных в виде более сдержанном, смягченном. Описанные недостатки у них не столь выпуклы, но не столь выпуклы и достоинства: это стихотворения по большей части бледноватые, утратившие характерность. Видимо, борясь против последнего, Чупринка средствами, выработанными ритмическим напряжением, щедро пользуется и в тех случаях, когда ритм стихотворения сравнительно слаб. Эти средства возведены Чупринкой в правило, в канон для своей поэзии, что еще более сужает круг произведений, для которых потребовалось бы смягчить выражения нашей характеристики.

Но довольно о смягчениях; пусть порой узор вышит не яркими, а блеклыми шелками,— важно, что узор и тут и там один и тот же, что рисунок его, намеченный нами, верен в обоих случаях, что манера вышивания — та же. Иной раз стихотворения, исполненные «в блеклых тонах» (продолжим сравнение), очень хороши, да и вообще как-то приятна эта смягченность, успокоенность после обычной у Чупринки подчеркнутости и стремительности. Достоинства тут все те же: красивы метры, удачны цезуры, хороша звуковая ткань, встречаются внутренние рифмы и созвучия, только все это не в столь сгущенном виде, не так бьет в глаза; характерности, своеобразия меньше, но больше тут тщательности в работе, больше вкуса, выдержанности, обдуманности-. А ритм — ведь он, как дух, «веет, где хочет», его живительное дыхание чувствуется и тут, но здесь он течет плавно, даже иногда тихо, замедленно. Вот для образца, стихотворение этой последней категории,— одно из лучших у Чупринки:

В споминах ніжнйх дивних іділій

Привид чудовий ясно встае,—

То пережите в юності мйлій Щастя мое.

Чую, я чую давню розмову,—

Ллегься в повітрі тихо вона,

Капае, ллггься словом по слову Дивна мана.

Бачу я, бачу постать чудову...

Плещуть по серцю хвйлі жалю!

Давнього щастя полум'я знову

Я розпалю.

Поки не прийде спокій глибокий,

Поки не схилить сон голови,—

Стій одинокий, привид високий,

Мій вартовий! Давнього щастя привид могильний,

Повний отрути. повний жалю,

Стій,— мій безтільнйй, мрійно-свавільнйй,

Жаль я стерплю («М.> 13).


1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10