В. САМИЙЛЕНКО

Выше мы уже определили их характер в общем виде, отметив влияние великорусской литературы, с одной стороны, древнегреческой и романских литератур,— с другой. Обстоятельно доказывать наличность этих влияний вряд ли нужно: так они очевидны. Вот пародия на «Песнь о вещем Олеге», перевод из Никитина, «Эльдорадо», фактура стиха которого перенята Самийленко у А. Толстого. Но эти точки соприкосновения его в великорусской поэзии разрознены, а невелики (говоря так, мы, конечно, оставляем в стороне общее влияние поэзии великорусской на выработку книжной украинской поэзии и, следовательно, не касаемся той суммы ею воспринятого и усвоенного, на которую Самийленко опирался как украинский поэт). Отпечаток западноевропейских литератур значительно явственнее. Он сказывается во многом. И в мелочах, подмечаемых мимоходом: в умело и со вкусом вставленном среди украинской речи-итальянском, французском, латинском слове или выражении; в употреблении названия «элегия» не в распространенном значении, принятом с эпохи романтизма, а в том, которое придавалось ему в классической древности (сочетание гекзаметра ''' с пентаметром) и т. п. Он сказывается и в редкостной любви Самийленко к выработанным на Западе формам стиха: сонету, октаве, секстине и т. п. И в прекрасных, тонко и бережно сделанных переводах из Данте, Мольера, Байрона, ЛяшамбОди , Барбье, Беранже... Пожалуй, можно было бы пойти несколько далее и отметить связь тех или иных черт творчества Самийленко с влиянием определенного поэта. Так, например, вряд ли можно счесть рискованным предположение, что один из самых характерных приемов Самийленко — заключать все куплеты стихотворения одним и тем же рефреном — перенят им у Беранже; последний был большим мастером на это, а как любовно относился к его поэзии Самийленко, показывают только что упомянутые переводы. Но все же подобные утверждения всегда, по необходимости, несколько гадательны, а потому лучше в них не вдаваться.

Мы указали следы литературных влияний там, где их легче было уловить, следовательно, по преимуществу в области внешних черт. Читатель, конечно, понимает, что это лишь признаки того широкого культурного пути, который прошел Самийленко,— лишь памятки, а отнюдь не итог вынесенного из него и пережитого на нем: этот итог много крупнее. В благородной простоте его писательской манеры, в изяществе стиха, выдержанного и законченного, во всем строе его мысли — везде чувствуете вы, что это возникало и вырабатывалось в атмосфере влияния многих и многих культурных миров. Учесть эти влияния, разумеется, нельзя, но отметить их мы должны.

Таковы некоторые литературные предпосылки творчества Самийленко. Переходя к содержанию его произведений, остановимся прежде всего на их идеологической стороне. Вескость его поэзии создана в значительной степени именно ею. Это — поэт-мыслитель; элемент мысли у него чрезвычайно сильно выражен, и ею густо насыщена очень видная часть его творчества. В моменты высшего своего подъема, достигая наибольшей силы обобщения, она приобретает философский характер («Герострат», «Поки ду-шею», «Дві планети», «Людськість» и др.). Но всегда, даже если эта философия носит космическую окраску, Са-мийленко сводит свою мысль на судьбы человечества, говоря же о человечестве, думает прежде всего о человеке. Здесь стержень его идеологии. Чтобы иллюстрировать эту мысль, возьмем один из многих возможных примеров, именно перечитаем прекрасное стихотворение «Зорі». В нем поэт говорит:


1 2 3 4 [5] 6 7 8 9