Материалы к биографии Максима Адамовича Богдановича

Но с материнской стороны уже мои предки не отличаются такой однородностью: бабушка Рузаля была долговечной — прожила около 70 лет, а дед мой, Томаш, ее муж, человек, по общим отзывам, удивительно кроткого нрава, скончался в молодых годах «ад нястраунас» (по определению его болезни бабушкой) — болезни, не редкой у людей его ремесла (он был портной). Умер он, по-видимому, около 30 лет от роду. Это его слабосилие и недолговечность сказались и на его потомстве: моя матушка, ее старшая сестра Мария и младший брат Ануфрий один за другим по старшинству скончались в возрасте около 36—37 лет: тетка Мария от чахотки, моя матушка от воспаления легких, а дядька Ануфрий от какой-то более сложной болезни, по-видимому, сердца на почве ревматизма...

Мать Максима и ее род. Мать Максима звалась Мария Афанасьевна, по отцу Мякота, по матери, Татьяне Осиповне,— Малевич. Кажется, оба рода поповские, по крайней мере, Татьяна Осиповна была поповной. Отец ее был мел-кии чиновник (губернский секретарь), служил смотрителем игуменской уездной больницы. Уже в зрелых летах он женился вторым браком на молоденькой попадьянке Татьяне Осиповне Малевич 17-ти лет и имел от нее 5 детей: Дочери и сына.

Тяжелая болезнь отца, получавшего грошовое жалованье  повергла семью в безвыходную ситуацию. И дети еще перед смертью отца были отвезены в детский приют (угол Петропавловской и Подгорной). Мальчик вскоре умер в больнице, а девочки оставались до 14 лет в приюте. Условия жизни в приюте, разумеется, были скверные: плохое питание, густая населенность дортуаров, все это, конечно, подтачивало здоровье.

Матери Максима сравнительно посчастливилось: как живой, богато одаренный способностями ребенок с роскошными волосами, она обратила па себя внимание попечительницы приюта губернаторши Петровой, которая взяла ее к себе в дом и послала учиться в женское Александровское училище, а по окончании в нем обучения отправила ее в Петербург в женскую учительскую школу, поселив на квартире у своих родственников Петровых.

Это дало ей возможность получить основательное образование. Притом она много читала. Ее письма поражали и меткостью наблюдений, и живостью, и картинностью языка. Находящийся среди материалов единственный рассказ, ею написанный, показывает, что она обладала даром изобразительности, а при этом условии из нее могла бы выработаться хорошая писательница. Необходимо отметить еще одну черту: чрезвычайную, иногда мучительную живость воображения. Не только Достоевский ее мучил болезненной яркостью переживаний при чтении (особенно сон Свидригайлова), но даже, читая социологию Спенсера, где проводится аналогия между физиологическим организмом и общественным, она так живо воображала в человекообразных формах некое чудовище, голову которого составляют литераторы и ученые, в груди копошатся поэты, в ногах снуют извозчики, машинисты и пр., машины, поезда, телеграф, что приходила в ужас от этого кошмарного создания своей фантазии, и я только шуткой мог прогнать этот мрак.

Необыкновенная живость восприятия, чувства и движений была основной, выдающейся чертой ее натуры. Подвижная, всегда веселая, с искристыми глазами, с косой чудовищной величины, она вдобавок обладала грацией котенка и той неотразимо чарующей прелестью, которую принято называть женственностью.


1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25