Материалы к биографии Максима Адамовича Богдановича

Последние месяцы. Итак, в сентябре 1916 г. он отправился в Минск служить и работать. Поездке предшествовала переписка, не знаю с кем, и мне он заявил, что едет на совершенно определенное дело. Почему он раньше не поехал? Связывал лицей: с ним надо было кончать. По обыкновению, в поездку я его снарядил сам. С тревожным чувством я его отпускал, но делать было нечего: родина была центром его тяготения, туда влекли его все живые интересы и симпатии. Я рассчитывал на их живительное действие, притом же он уверял меня, что его устроят в Минске в смысле удовлетворения жизненных потребностей как можно лучше. Надо сказать, что его поездка в Минск из Ярославля наладилась в мое отсутствие: весну и лето 1916 г. я работал в Крыму, будучи туда командирован Крестьянским банком. В сентябре вернулся в Ярославль только для ликвидации своих дел, ввиду состоявшегося моего перехода на службу в Крым в Таврическое отделение Крестьянского банка. Я принял это назначение исключительно ввиду предоставления климатического лечения обоим старшим сыновьям. Так что па Максимову поездку в Минск я смотрел как па временную, пока я ликвидирую свои дела в Ярославле и устроюсь на новом месте. Но в феврале месяце 1917 г. я получил от Максима письмо, в котором он сообщал, что тоже собирается в Крым на два месяца в отпуск, чтобы отдохнуть и поправиться. Это меня несколько встревожило, и я решил съехаться с ним в Симферополе, чтобы, смотря по состоянию его здоровья, там его устроить. В этом смысле мы условились и решили выехать: я из Ярославля, он из Минска, чтобы приблизительно одновременно прибыть в Симферополь, причем ему были даны адреса моих тамошних знакомых. Я должен был выехать 28 февраля или 1 марта, а он двумя днями раньше. Но вспыхнувшая революция мне не дала возможности выехать в этот срок, и я выехал спустя 10 дней после назначенного срока, да и то в Москве 4 дня не мог сесть на поезд. От него я из Ялты получил письмо, что он выехал вовремя, ехать было удобно и свободно, но в пути, где-то за Гомелем, снежные заносы задержали поезд на три дня на безлюдной станции, и ему, как и многим другим, пришлось в буквальном смысле голодать. В Симферополь он прибыл на 7-й день и, не застав меня, ввиду обстоятельств революционного времени, не стал ждать моего приезда и отправился в Ялту самостоятельно, надеясь там устроиться при помощи рекомендательного письма из Минска. В Симферополе я получил от него несколько писем, в которых он описывал свою комнату и как он устроился, как живет и чем занимается. Тон был самый спокойный, ничего тревожного. Но если б и было что-нибудь тревожное, то я едва ли мог бы поспешить к нему на помощь. Огромное отделение Крестьянского банка, более 150 служащих, бурлило и волновалось... Отношения между верхами и низами обострились, страсти разгорелись. Моего приезда ждали с нетерпением, так как я, никому не запорошивший глаз и пользовавшийся авторитетом и популярностью среди служащих, мог направить взволнованную стихию в спокойное русло. По приезде я, даже не успев переодеться, должен был отправиться на митинг. Оказалось: сведение личных счетов, простое перемывание грязного чиновничьего белья, отсутствие ясного сознания величия переживаемого момента. Мне не трудно было успокоить мелкие страстишки и дать исход им в образовании правильной, профессиональной организации. Но я, что называется, попал, как кур во щи: на меня была взвалена вся работа по выработке устава и формирование профессиональной организации, а вдобавок, когда управляющий был спешно вызван в Петербург для объяснения по многочисленным жалобам и запутанным делам, то он на меня же взвалил и управление отделением на том же основании, что ни один из наличных непременных членов неприемлем для служащих. Я, стало быть, был прикован к месту двойной цепью. Что это значило в тот момент путаницы и развала, когда старое рухнуло, а новое еще не отлилось в устойчивые формы, легко себе представить. Хотя в этой беспрерывной сутолоке мне было не до личных дел, но в начале мая я тревожился, что не получил от Максима ответа на два последние письма. В это время заехал попутно с фронта мой второй сын Лева, и мое внимание сосредоточилось па нем, грязном, оборванном и обовшивевшем... А Максим в это время доживал свои последние дни, умирая в полном одиночестве и заброшенности.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25