Материалы к биографии Максима Адамовича Богдановича

У вас стоит задание: Максим как человек, писатель, гражданин, как белорус. Но все эти задания, эти стороны его личности едва ли подлежат моей оценке. Отцы, вообще говоря, плохие судьи для своих детей, и я в том числе. Я не мешал своим детям быть, чем они хотят, но, в сущности, никогда не был доволен тем, что они есть.

Некоторые черты характера. Кое-что, впрочем, могу сказать по некоторым частям этого задания.

Как человек? Нрава был веселого, особенно в детстве и юности. Смешлив, эту черту особенно отмечаю. В детстве, бывало, прибежит в слезах, с плачем жалуясь на какую-нибудь обиду, но при передаче обиды, захлебываясь от плача и сбиваясь, вдруг, подметив какую-нибудь неловкость в передаче, от слез быстро переходит к смеху. Редко что-нибудь без смеха он мог передать, во всем находил смешную сторону. В классе смеялся, когда сам отвечал, смеялся, когда другие отвечали. За что ему и доставалось, особенно от серьезного немца Еме, его классного наставника.

Впоследствии, в юности, когда в нем обозначилась грудная болезнь, этот простодушный детский смех заменился легкой улыбкой, которая неизменно сквозила на его устах и сходила с уст только тогда, когда он чем-нибудь раздражался.

Раздражался он легко, но был отходчив. Спорил с азартом, размахивал кулаками и прижимал их к груди и, когда аргументы давались с трудом, все сильней возвышал голос и даже впадал в крикливость. Всего больше интересовался вопросами национальными и литературными. Незлобив и мягок, мечтателен, с нежным, почти женственным сердцем.

Надо ли говорить, что воззрений он держался прогрессивных и по убеждениям был гуманистом чистейшей воды? В школе был хорошим товарищем и даже принцип товарищества считал верховным принципом товарищеской этики. Это, между прочим, он высказал на допросе по делу о взрыве петарды, о котором я уже упоминал. Вообще говоря, все его близко знавшие относились к нему любовно. В одежде был довольно небрежен, в его комнате обычно царил беспорядок, особенно на письменном столе. К состоянию своего здоровья относился довольно беспечно, и за этой стороной Дела приходилось пристально следить мне. Роста был высокого, хорошо сложен, но держался несколько сутуловато. Волосы имел густые, слегка волнистые, темно-русые, в бороде и усах каштановые. Глаза серые. Из писателей русской литературы всего более он симпатизировал Фету и Даже свою поэзию уподобнял его поэзии. Конечно, любил Пушкина, любил Лермонтова, Майкова, Полонского. Некрасова далеко не столько высоко ценил, как поколение Предшествующее. У поляков высоко ценил Мицкевича, особенно его сонеты и вообще лирику.

Читал в подлиннике его, Красинского, Словацкого и

Сырокомлю, а из новейших Копоппицкую. Довольно основательно знал польскую литературу, по еще лучше украинскую: в этой литературе он знал не только крупных, но и второстепенных поэтов. Владел украинским языком настолько, что мог на нем писать и даже, кажется, пробовал писать стихи. Вообще любил славянских поэтов и почти со всеми выдающимися поэтами чехов, хорватов, сербов и болгар был знаком по «Поэзии славян» Гербеля и выискивал переводы у Берга и в старых и в новых журналах. Пробовал изучать славянские языки, пользуясь для этого переводами Евангелия. Читал Евангелие на чешском и сербском языках, но как далеко пошло изучение, я в точности не знаю.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25